Меня зовут Дмитрий. Учитель музыки — моё призвание и вся моя жизнь. Великий Иван Галамян в шутку говаривал, что даже стол научил бы играть на скрипке! За стол не скажу, но человека — научу любого... Во всяком случае, любой добьётся со мною результата, далеко превосходящего его самые смелые ожидания... Бакалавр по фортепиано, с небольшим опытом преподавания игры на этом инструменте. Солист филармонии и преподаватель игры на классической гитаре. Оркестровый контрабасист. Преподаватель игры на скрипке, инструменте, любимом с самого раннего детства, с той ещё поры, к которой не относится ни одно моё воспоминание, кроме «Большого адажио» из балета «Раймонда» Глазунова, «Серенады для струнного оркестра» Чайковского и «Рондо́ каприччозо» Сен-Санса... По-моему, это был импринтинг! Знаете, как у птиц? Если едва вылупившийся птенец первой увидит кошку, значит она ему и мама! И он будет всюду таскаться за ней, если «мама» его не съест...
Мой путь методиста
01. Открытие Дара на стрельбище лучников
02. Экстремально раннее речевое развитие моих детей — тот же «метод стрелка»
03. Как из девочки, напрочь лешённой слуха, воспитать чемпионку по... сольфеджио
04. Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт
05. Откуда у музыкантов семидесятипроцентное превосходство в IQ перед остальными
06. Симфония Моцарта перед аудиторией суровых нефтяников и зал в слезах!
07. Сложна ли музыкальная грамота? Не сложнее пешеходной...
08. О «талантливых слухачах» и «бездарных нотниках»; об одном заблуждении
09. После трёх лет уже поздно? Значит, у Паганини в девять уже не было шансов?
***
01. Дар методиста я открыл в себе задолго до работы в школе. Увлёкшись стрельбой из лука, я не побежал тотчас записываться в стрелки́, а стал завсегдатаем стрельбища. Были там двое, уже кандидаты в мастера. Спросил, сколько тренируются — одиннадцать лет! Оп-па... Так, это называется не «уже кандидаты», а «всё ещё кандидаты»! После месяца наблюдений за ними я понял, почему всё ещё: разглядел все их недочёты, все недоработки тренера с ними, но главное — в моей голове, в мельчайших подробностях, созрел образ идеального выстрела. Тогда я записался в секцию и менее, чем через три месяца, стал лучшим стрелком Ашхабада.
02. Был у меня потом и другой опыт, ещё не связанный с музыкой, — мои дети. Все трое имели невероятно раннее речевое развитие. Особенно — старший...
На восьмом месяце жизни он уже́ владел безупречным русским произношением, выговаривая даже невозможный для его возраста звук «р». Кто-то ж догадался показать его грудному младенцу! Он на него и запал... Месяцев с шести мы только и слышали из его кроватки «рю-рю-рю», вместо положенных ему «гы-гы»... И первое его слово не стало для нас неожиданностью. Однажды, наблюдая за играми старших детей, он вдруг каркнул в их сторону: «Трактор!» Прямо, как воронёнок! Потом были слова: «папа», «Куба», «мама»... Именно, в таком порядке! Ну, с «трактором» понятно; где-то услышал. А «Куба» откуда? С пяти месяцев мы с ним ежедневно штудировали политическую карту Мира, висевшую у нас на стене, и на втором месяце наших штудий он показывал любую страну на этой карте, включая даже карликовые Катар, Кувейт, Андорру... А когда мы доходили до Кубы, я ему пел... Когда-то отец, вместо колыбельных, пел мне суровые матросские песни, теперь я на «уроках географии» пел сыну революционные кубинские: «El pueblo unido jamás será vencido», «Comandante Che Guеvara»...
К девяти месяцам его словарный запас только по части животных и растений превышал двести слов. Он узнавал их на картинках и называл... Как пополнялся его словарь? С ребёнком очень много говорили. Говорили, как со взрослым, без малейших скидок на возраст. И не в той вкрадчиво-доброй манере, свойственной учителям, начинающим свои речи с обращения «дети», ласково задвигающего ребят на их «детское место». Прилежание необходимо, но самим ребёнком оно не должно ощущаться как самодурство старшего, непонятно для чего что-то от него требующего. Думать надо не о послушании, а о вовлечении ребёнка в совместное творчество, где он будет главным действующим лицом, а потому и никаких назиданий о важности прилежания ему не потребуется...
Кроме доверительной манеры общения были развивающие игры. Когда ему исполнилось восемь месяцев, и мы решили купить ему первую, игры для детей трёх–четырёх лет показались нам оскорбительно примитивными. Поэтому мы сразу начали с игр для детей пяти–шести лет... Соседские ребята этого возраста, которых мы приглашали поиграть с ним, обижались на постоянные проигрыши грудничку, и скоро мы с ним играли только сами. И тоже проигрывали... Я, например, никогда не умел отличить во́рона от вороны!.. Кстати, ворон, оказывается, не муж вороны; это разные птицы...
К двенадцати месяцам сын начал изъясняться сложноподчинёнными предложениям, используя союзы «если», «чтобы», «потому что»... Вывозим двенадцатимесячного ребёнка на прогулку. Он замечает рабочего, идущего по краю крыши четырёхэтажного дома, и кричит: «Дядя! Слазь оттуда! А то упадёшь — губку разобьёшь!» Это, кажется, был первый случай, когда мы заметили в его речи сложноподчинённое предложение. В данном случае — упрощённая конструкция с опущенным союзом «если»...
В год с небольшим он целыми книжками читал наизусть «Доктора Айболита», «Муху-Цокатуху», «Кошкин дом», «Мойдодыра», «Медвежонка-невежу» и с десяток других книг в стихах...
На втором году научился складывать буковки в слова. Чтением пока не увлёкся, но в четыре года, неожиданно, начал читать толстые книжки без картинок. До семи лет прочёл почти весь семитомник Гоголя. До десяти — «Преступление и наказание», «Братьев Карамазовых», «Идиота»... Рановато? Я сам в этом возрасте Достоевского не читал, но смотрел экранизации его романов и, помню, был под глубоким впечатлением от них... Возможно, не такая уж это сугубо взрослая литература?
У стрелков показателем хорошей стрельбы является кучность попаданий. Если все они оказываются не в десятке, но ложатся кучно, один к одному, это значит лишь то, что у ружья сбит прицел. Поправили его — выстрелы кучно полетели в десятку... А у меня была хорошая кучность результатов и в развитии своих детей, и в обучении их игре на разных инструментах, и в обучении чужих детей, что должно говорить об эффективности моих принципов и методов.
03. Ко мне привели девочку. Я её послушал — никаких шансов пройти фильтр вступительных экзаменов у неё не было... «Медведь на ухо наступил»... Но мне было жалко девочку, и я решился попробовать. Нашёл сборник упражнений по двухголосному сольфеджио, и мы с нею два месяца по пять дней в неделю занимались пением на два голоса. В день экзаменов прихожу в школу — из кабинета директрисы вылетает возбуждённая сольфеджистка: «Такую девочку привели! Такую девочку!.. Настоящий вундеркинд!» Спрашиваю: «Юля?» — «А Вы её знаете?» — «Моя ученица!» — «Да?! А директриса уже себе её забрала...» — «И девочку, конечно, спросили, хочет ли она обучаться игре на фортепиано?» Юлю переписали в мой класс, но отныне она была не только моей гордостью; все годы её учёбы она защищала честь школы на городских и республиканских олимпиадах по сольфеджио.
Своего старшего я хотел отдать на виолончель, но не найдя хорошего учителя, решил сам обучать его игре на инструменте, на котором никогда даже не пробовал играть. За четыре года мы победили в нескольких городских и региональных конкурсах, включая «Новые имена». А в конце четвёртого года наших с ним занятий мы показались маститому профессору, который оценил мою работу... на твёрдый «кол». Или как понимать его «ну, тут всё надо начинать с нуля»? Я был обескуражен, но профессор изъявил желание прослушать сына ещё раз и без моего присутствия. Потом было и третье прослушивание... И ещё одно... После четвёртого сын возвращается с огромной кипой нот подмышкой: «Меня зачисляют на первый курс музучилища!» «Здорово! А это что?» — беру у него ноты. «Задание на лето...» Перебираю тетрадь за тетрадью... Этюды, пьесы, концерты, всё-всё — в репертуарных сборниках для первого курса консерватории! Это что получается? Прыжок через три класса музыкальной школы и четыре курса музыкального училища?! «Вот, оказывается, что́ у некоторых называется „начинать всё с нуля“!»
«Мишка с куклой громко топают, громко топают — посмотри...» Это откуда? Из школы игры на скрипке для первого года обучения, то есть для детей пяти–семи лет. Для отстающих в развитии? Да нет. Для нормальных, как бы... Но нормальные дети в четыре года играют концерты Баха, в пять — концерты из «Времён года» Вивальди, в шесть — концерты Паганини, в семь — Чайковского... Конечно, далеко не все. Но где в наших школах то, что звало бы ребёнка заглянуть за горизонт его нынешних возможностей? Я уважаю принцип постепенности, но не нарочито ж растянутой! «Можешь карету починить? — За день сделаю. — А за два? — Могу и за два! — А за пять? — Трудновато, барин... Но ежели постараться, можно и за́ пять... — А за десять! — Ну, барин, ты задачу ставишь... За десять дён тут одному не справиться... Помощник нужен, хомо сапиенс!» Своего младшего я не сдерживал. Напротив, всячески поощрял его рвение. В результате, он уже в конце второго года обучения стал победителем регионального конкурса в рамках программы «Новые имена», сыграв в финале концерт Бруха. В восемь лет! Казалось бы, ничего удивительного, если вспомнить в каком возрасте этот концерт играют иные. Играют его и в шесть лет... Но на четвёртом году обучения! Или, как минимум, на третьем...
В Испании я познакомился с мамой двух дочерей-близняшек, одержимой их развитием. Она загорелась отдать их мне в обучение, но они уже были «розданы» по учителям и секциям. Испанская школа общего среднего образования предусматривает обязательную продлёнку для всех с первого по восьмой класс. В пять часов ребёнок возвращается из колледжа — до сна остаётся пять часов. И в эти пять часов девочки должны были успевать на художественную гимнастику, на синхронное плавание, на математику, на шахматы, на английский язык, на кумон, на кикбрэйнс... Вот, только скрипки им нехватало!
Надо сказать, неудачная попытка обучать девочек игре на скрипке уже была. Их первым «учителем», если это можно так назвать, был скрипач Валенсийского симфонического оркестра. Подержать в руках скрипочку за первый учебный год и первый триместр второго он им так и не дал: «Что вы! Скрипка — это очень сложно для шестилетнего ребёнка! Давайте-ка мы сначала поучимся играть на камуфляже?» Прямо на уроке учитель берёт коробку из-под печенья, приматывает к ней скотчем круглую палочку из бортика детской кроватки и на этой «страдивали» предлагает учиться игре на скрипке. И чем такая «игра на скрипке без скрипки» отличается от «игры в футбол без мяча»? Казалось бы, глупость тут очевидна? Но нет! Ни учитель, ни родители девочек этой глупости не видят и она продолжается целых тринадцать месяцев! За время этого «обучения» родители успевают заплатить шарлатану аж 3640 евро! По сто сорок евро в месяц за каждую...
Со мною игрой на скрипке девочки занимались пять раз в неделю и только на уроке. А поскольку они были перегружены сверх всякой меры, мои уроки с ними постоянно урезались. Так что, чистого времени игры у нас никогда не выходило больше 15–20 минут в день. Однако, на третий год обучения они, в числе прочего, играли «Три старых венских вальса» Фрица Крейслера: «Муки Любви», «Радость Любви», «Прекрасный розмарин». Послушайте второй из них, и вы поймёте, какое это достижение!.. В конце пятого года девочки подготовили для вступительных экзаменов в «профессиональную консерваторию» (так в Испании называется музыкальное училище с шестилетним сроком обучения) «Первую фантазию» Телемана, «Третий концерт» Моцарта, «Испанский танец» из балета «Жизнь коротка» де Фальи, «Малагенью» Сарасате и были зачислены сразу на пятый курс. Мало того, их сразу определили на место концертмейстера студенческого оркестра, за пультом которого они сменяли друг дружку... Правда последние два года со мной, нацелившись на поступление в консерваторию, девочки находили для занятий уже и два часа в день, и даже три иногда... Но пятнадцать минут в день в первые три года были крайне недостаточны. И как же из пятнадцати минут нам удавалось сделать, хотя бы, сорок пять, по эффективности? Мобилизацией! Я находил девочкам мотивирующие ролики, особенно, записи одарённых детей... Сделал обязательным элементом ежедневных занятий игру скрипичным дуэтом, что дисциплинировало их ритмически и тренировало их гармонический слух... Взял за правило постоянно выкраивать какое-то время на уроках для сольфеджио... Как видим, даже при крайне ограниченном времени можно добиться многого, если правильно организовать содержание занятий.
04. Слыхали поговорку «заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт»? Уж так он понимает смысл молитвы, которая для него — в силе поклонов и правильном числе крестных знамений... И как быть с принципом «никакое обучение не должно быть скучным»? Разве он призывает учителя становиться аниматором? Можете представить себе уроки химии, физики или спортивные тренировки в «лёгкой развлекательной манере»? Нет. Почему же учителя музыки наперебой обещают своим будущим ученикам «игровой подход»? Можно подумать, музыка так пресна, что без «подслащения» играми ребёночку её и не «скормить»!.. Вот, уже и мама в своём объявлении прямо угрожа́ет, что если её сыночку не будет на уроках весело, она забирает своё чадо у «плохого» учителя. Откуда это?! От бездарных педагогов, которые открыли для себя, что можно остаться в профессии и при учениках, если уметь понравиться ученику и его родителям. А как понравиться ученикам? Помню нашего учителя рисования... Каждый раз, заходя в класс со своим вечным цветочком в горшке, который мы, якобы, должны были рисовать, он тут же заливался краской, садился за стол, опускал голову пониже, прячась за цветочком, и ни разу за весь урок из своего укрытия не выглядывал. А класс превращался в филиал Чистилища! Девочки в роли грешниц пугливо жались по углам, а парни в роли чертей скакали по столам... И учителя за это веселье обожали!
А если не веселье, то что? Сушилка? Даже в добротных школах выдающихся скрипачей можно встретить указания типа «каждый такт повторить восемь раз»! Это как?! Как, вообще, можно считать разы повторений?! Едва начинаешь считать эти разы, всякий смысл работы над техникой пропадает. В голове ученика укореняется убеждение, что технику делают «разы». Можно даже одновременно смотреть телевизор и чисто механически накручивать «разы» на скрипке, превращая учёбу в бессмысленное занятие... А преподавать игру надо так, чтобы сам процесс преодаления трудностей увлекал ученика. Когда я готовил внучку к поступлению в начальную консерваторию (так в Испании называется детская музыкальная школа), её мама постоянно напоминала мне: «Только не больше двадцати–тридцати минут! Я не хочу, чтобы долгие занятия вовсе отбили у неё желание заниматься музыкой...» Ну, двадцать, так двадцать... Только очень скоро, как-то сами собой эти двадцать минут превратились у нас в сто двадцать. А однажды в воскресенье, когда все были в отъезде и дома оставались мы с младшей внучкой, мы так увлеклись, что не заметили, как пролетели три с половиной часа. Я спохватился: «Ладно... У тебя, наверное, есть ещё какие-то дела? Свободна!» Через полчаса возвращается: «Всё сделала! Ну, что? Продолжим?» Трёх с половиной часов ей не хватило! И чем же таким увлекательным мы занимались? Упражнениями Шрадика и гаммами! Ничего ж «веселее» в музыке нет?
Или вот пример «сверхзаботливой» педагогики... Наблюдаю за классом сольфеджио... Уже учебный год кончается, а дети к пению там так и не приступали. Как такое возможно?! Ведь сольфеджио — это пение по нотам «с листа» всё более сложных упражнений, без чего не может быть настоящего развития слуха. Чем же дети там занимаются? Раскрашиванием контурных картинок! Спрашиваю учителя, что́ это за «метод» такой, а он, устремив взгляд за воображаемый горизонт, с этаким клинтиствудовским прищуром, как на плакате с рекламой сигарет «Мальборо», изрекает: «Видите ли, в обучении детей музыке самое главное — не отбить у них желание заниматься музыкой...» А, понял! И чтобы у девочек в балетной студии не пропало желание танцевать, надо усадить их за лепку! И пловцов держать подальше от воды, а то вдруг им плавать расхочется? «Гениально»!
05. Во всём Мире давно изучается влияние музыкального образования на умственное развитие детей. В Японии, России, Америке и во многих других странах на тестовые задания по математике учащиеся музыкальных школ дают правильные ответы аж на 70% чаще, чем дети, не обучавшиеся музыке. У кого же будет больше шансов поступить в вуз, успешно его окончить и сделать карьеру в науке или технике? Несколько лет тому назад в МГУ даже предлагали за аттестат об окончании музыкальной школы добавлять два балла к набранным абитуриентом на вступительных экзаменах, но потом решили, что это будет уже слишком, при том что у «музыкантов» и так огромная фора в голове...
А почему, думаете японская корпорация «Сони» и компания «Майкрософт» придают такое большое значение музыкальному образованию своего персонала? И почему большинство членов музыкального клуба при Оксфордском университете — профессора физики и математики?
Спрашивается, но каким же образом музыка влияет на умственное развитие человека? Что? Взяли балалайку, сбацали «Камаринскую» и сразу поумнели?! Не сразу, не от такой музыки и не от такого инструмента. Ум человека развивался вместе с усложнением техники, при необходимости, осваивая эту технику, выполнять действия, требующие всё более высокого уровня координации. А найдёте вы другой род человеческой деятельности, который по сложности координации и по многозадачности можно поставить рядом с игрой на фортепиано, скрипке, виолончели, гитаре? Таких нет. Даже близко никакой другой род деятельности не поставишь... Вот, пианисту прямо на концерте ставят на пюпитр незнакомую пьесу. И надо сыграть её так, будто он заранее её выучил... Представляете, какая это задача? Надо одновременно читать сложную мелодическую партию правой руки и гармоническое сопровождение в левой, на ходу решая вопрос с выбором правильной аппликатуры, поскольку неправильная не обеспечит пианисту выразительной фразировки. Нужно, играя текущий такт, постоянно заглядывать на пару тактов вперёд, заранее считывая все обозначения динамики, агогики... По контексту, выбирать подходящую расшифровку мелизматики, тонко работать педалями, выбирать где и каким туше касаться клавиш (легато, нон-легато, стаккато, стаккатиссимо)... Всё одновременно! В заданном темпе!.. А над этим, отрешась от технических задач, погружаться мыслями и чувствами в музыку, проживая её на сцене... Чувствуете, какой это уровень многозадачности и координации? Это и развивает наш ум!
06. Классическая музыка — само благородство! Как и классическая литература или драматическое искусство, она обращается к вершинам человеческого Духа, пробуждая в нас самые светлые мысли и чувства. Язык музыки универсален. Она способна трогать сердца даже неискушённых слушателей. Бывает, таким недостаёт лишь маленькой подсказки, чтобы проникнуться её красотой. Был у меня в жизни эпизод, когда я ездил с оркестром «Виртуозы Москвы» Спивакова на гастроли в качестве настройщика клавесина. Довольно редкий навык. Настройщики фортепиано, например, не умеют настраивать в неравномерных темперациях, используемых при настройке клавесина. В программе «Виртуозов» была «Концертная симфония для скрипки и альта с оркестром» Моцарта. Везде это сочинение встречали очень тепло, но однажды, в очередном концерте Владимир Теодорович решил рассказать об истории создания этой симфонии. Она, оказывается, была сочинена вскоре после кончины нежно любимой мамы Моцарта. Вот, почему в медленной второй части симфонии мы слышим такую пронзительную скорбь. Это, по сути, реквием по матери. Эффект предисловия был ошеломляющим! Когда смолкла музыка, весь зал утопал в слезах...
07. А насколько сложна музыкальная грамота? Не сложнее пешеходной... Дети с первого прикосновения к инструменту начинают играть по нотам. Почему освоение музыкальной грамоты можно сравнить с приобретением навыков пешехода? Представьте себе, переходите вы улицу, а вам кричат: «Куда потопал? Видишь „зебру“? Там переход...» Или: «Стоп-стоп! Пока горит жёлтый, ещё нельзя ступать на проезжую часть...» Как навыки пешехода усваиваются в процессе путешествия по городу, так и навыки чтения нотной записи усваиваются в процессе игры на инструменте.
Но не всё так просто со взрослыми учениками. Иной смотрит в нотный текст с каким-то мистическим ужасом, накручивая себя картинами будущих мучений с ним, сравнимых, разве что, с наркотической ломкой. Потому этот несчастный и начинает с поиска обходных путей. Куда это его приводит? Видел я на Канарах русского баяниста... Играл, вроде как, по нотам, только вот ноты эти были у него в обычной школьной тетрадке. Я обошёл его со спины, заглянул в тетрадку, а там: «Первый ряд, четвёртая кнопка — один раз нажать, второй ряд, третья кнопка — два раза нажать...» Это что?! Нотная грамота Каменного века?! Никакой музыкальной информации! Это как, вместо слова «скрипка» буквами, мгновенно входящего в наше сознание и рождающего там образ скрипки, мы длинно и нудно описывали бы действия губ, языка, мягкого нёба и голосовых связок, необходимые для воспроизведения звуков этого слова...
А нотное письмо — безумно прекрасно. Я бы назвал его одним из Чудес Света. Представляете, человеку, добросовестно изучавшему сольфеджио, ни инструменты, ни проигрыватели не нужны, если у него есть ноты. Достаточно ему глянуть в нотный текст, и в его голове уже звучит музыка! Можно ли нарисовать мелодию? Об этом и мечтали музыканты прошлых времён. Со временем они научились «рисовать» не только отдельные мелодии, но и симфонии голосов. А дирижёр при одном взгляде в оркестровую партитуру слышит эту симфонию во всём её великолепии, как наяву... [тут у меня удачнейшая иллюстрация к сказанному... если вбить в поиск на Трубе это название ролика «Paganini Caprice No.24 -Ayako Ishikawa-», она и откроется!]
08. Часто, взрослые ученики просят научить их играть на скрипке без нот... Жертвы мифа о «талантливых слухачах» и «бездарных нотниках». Никому ж не хочется добровольно записываться в «бездари»; хочется, чтобы их учили как «не знающих нот талантливых импровизаторов»... Но импровизация — это вовсе не спонтанное сочинение музыки с нуля! Откуда джазовые музыканты берут темы для своих импровизаций? Из «джазовых стандартов», сборников популярных песен, где они записаны «ниткой» мелодии с цифровкой аккардового сопровождения. Многие сотни этих «ниток» заучиваются наизусть по нотам. Но ведь мелодии эти не исполняются, как есть? Нет, они бесконечно варьируются ритмически, мелодически, гармонически... Вариантов вариаций коротких мелодических фраз — тысячи! Музыкант их сам на ходу придувывает? Нет, для этого есть пухлые сборники паттернов. А это тоже ноты. Музыкант заучивает наизусть сотни и тысячи таких паттернов. А на сцене он, пользуясь готовой мелодией из джазовых стандартов, собирает на её основе из паттернов свою импровизацию, где своего — лишь выбор варианта сборки готовых блоков. [можно послушать незатейливую песенку «Santa Baby» — «Santa Baby - Stringspace Violin & Guitar», на Трубе... правда, музыканты там не джазовые, исполняют заранее написанную «импровизацию»]
09. Действительно ли, так важно начинать обучение музыке очень рано? С тех пор, как основатель японской корпорации «Сони» Масару Ибука издал свою книгу «После трёх лет уже поздно», Мир помешался на раннем развитии детей. Будущих звёзд плавания, гимнастики, фигурного катания, музыки начинают растить аж с полутора–двух лет! Что же делать тем, кто начал свой путь в музыке или спорте позже? Например, Паганини не помешало то, что он начал своё обучение игре на скрипке в девять лет. Мы знаем, кем он стал... А гордость русской школы испанка Мария Дуэньяс? Девочке было восемь, когда её мама начала играть на скрипке сама. Дочку она просто брала с собой на уроки. И только там учитель однажды заметил, что учить-то надо не маму, а дочку! Ей было уже почти девять... А Клод Дебюсси? Мало того, что он рос в токсичной среде вульгарной музыки, он и фортепиано открыл для себя лишь в девять... Однако это не помешало ему стать тончайшим лириком фортепианной и оркестровой музыки. Его «Лунный свет», «Девушка с волосами цвета льна», «Послеполуденный отдых фавна» — не музыка, а само волшебство... Я думаю, что не только после трёх, но и после тридцати трёх, в любом возрасте не поздно, если есть желание, время и здоровье...
Но что же выигрывают те, кто начинает рано? Конкурсы! А с ними — международную известность и лёгкое начало карьеры. Химари Йосимура, например, начала в три года. [«Н. Паганини Концерт для скрипки - НФОР под управлением В.Спивакова, соло Й.Химари (скрипка), Япония» на Трубе...] Среди первых её учителей — сам Захар Брон, а дальше, вот уже четыре года — Ида Кавафян! Воспитанница великого русского скрипача и учителя Ивана Александровича Галамяна и гениального Оскара Шумского. Ну, Галамяна представлять не надо, а о Шумском стоит сказать несколько слов. Его родители увезли мальчика из России в Америку и отдали там в ученики уже перебравшемуся туда после революции основателю русской скрипичной школы Леопольду Ауэру. Каким скрипачём стал Шумский? Леопольд Стоковский называл его «самым поразительным Гением из всех, кого он знал в жизни»... И вот Шумский и Галамян — учителя Иды Кавафян, а она уже четыре года занимается с Химари. Результат? За эти четыре года Химари стала победительницей... аж сорока двух конкурсов! Вот, ради такого и стоит начинать пораньше! А если вы лёгких путей не ищете и даже предпочитаете помучаться, то начинать можно в любом возрасте.
